Акварели Аарона Априля ценятся за их выдающуюся глубину и свечение, часто выставляясь наряду с его мощными масляными полотнами. Вопреки общепринятому представлению о том, что акварель должна быть выполнена быстро, Априль часто уделял этим работам значительное время – порой даже больше, чем своим масляным картинам – что позволяло достигать необычайной насыщенности и сложности. Его статус выдающегося акварелиста был мощно подтвержден заметной выставкой 2002 года в Московском музее современного искусства.
В этой универсальной технике Априль исследовал обширный круг сюжетов, включая глубокие духовные темы, выразительные пейзажи и сложные аллегорические композиции. Его особенно хвалили за безупречную способность тактично смешивать фигуративные и абстрактные элементы, демонстрируя тонкое мастерство, уникальное для его видения. Критики неизменно отмечают его исключительное умение передавать свет и тончайшие цветовые нюансы, подчеркивая, как его акварели передают «внутренний свет, несомый самим пигментом», и завораживающие «тающие цвета пустыни». Этот изысканный эффект, достигаемый в акварели, часто считался более утонченным, чем маслом, для передачи деликатного, почти эфирного свечения южного израильского пейзажа. Шедевры, такие как «Накануне Шаббата. Сближение у Стены Плача» (1993), служат яркими примерами, демонстрируя его «поразительную точность» в изображении как архитектурных сооружений, так и сложных фигур с захватывающей дух ясностью.
Глубоким и самобытным краеугольным камнем творчества Аарона Априля является его цикл работ, вдохновленный «Песнью Песней». Этот корпус произведений, настолько значимый, что для него был выпущен отдельный выставочный каталог в 1982–1983 годах (с предисловием Феликса Розинера и письмом художника), служит свидетельством способности Априля переводить древнюю поэзию в яркие визуальные медитации.
Интерпретации Априля в этой серии описываются как находящиеся в идеальном соответствии с прекрасными библейскими стихами, приглашая наблюдателя открыть свои собственные глубокие ассоциации в представленных на холсте образах Ветхого Завета. Эти картины — не просто иллюстрации; это глубокие визуальные размышления о жизни и любви.
Феликс Розинер красноречиво описывает эти картины как изображения «прекрасных женских форм, освещенных внутренним светом, растворенных в прозрачной акварели». Этот «внутренний свет живет на прекрасных профилях и обнаженных телах, мерцая и вибрируя у неуловимой грани», мощно вторя поэтическим строкам Песни Песней.
Розинер далее освещает сложную структуру, лежащую под кажущимися свободными вариациями в серии, сравнивая тетраптих «Запертый сад» с фугой Баха. Он подчеркивает «непрерывное развитие трех «голосов»: цвета, линии и композиционного равновесия фигуры», выявляя тщательно спланированную гармонию и целостность, которая обогащает опыт зрителя.
Сам Априль признавал свое постоянное возвращение к «Песни Песней» как к неисчерпаемому источнику вдохновения, подчеркивая глубокое личное и художественное значение этой замечательной серии.
В обширном диапазоне художественных исследований Аарона Априля изображение человеческой фигуры, включая случаи обнаженной натуры, постоянно выступает как значимый элемент. Хотя это не является самостоятельной основной темой, ее присутствие глубоко переплетается с его мастерством света и цвета, его исследованием памяти и его глубоким взаимодействием с библейскими повествованиями.
Холсты Априля часто изображают человеческую форму, как обнаженную, так и полуобнаженную. Феликс Розинер, комментируя работы Априля из Иерусалима, особо выделяет «прекрасные женские формы» и интенсивный свет, который освещает «обнаженные тела влюбленных», свидетельствуя о преднамеренном включении обнаженной натуры в его искусство.
Библейские повествования, которые Априль рассматривал как «саму ткань сегодняшней жизни», часто давали темы, которые по своей сути включали или подразумевали наготу. Его изображения таких историй, как те, что связаны с дочерьми Лота или Потифара, часто включают элементы обнаженной натуры, служащие переосмыслению древних историй через современную призму. Кроме того, рецензенты отмечают присутствие «эротических сцен» в его «пятнах памяти», предполагая, что эти фигуры служили для исследования аспектов коллективной и личной памяти, потенциально воплощая «эротическую силу» как универсальный двигатель изменений и становления.
Принципиально тяготея к фигуративному искусству, человеческая фигура была постоянным и жизненно важным компонентом композиций Априля. Его художественная практика включала обширную работу с моделями — распространенный подход, который включает изучение человеческой формы, как одетой, так и обнаженной.
В его поздних работах, особенно созданных в Израиле, уникальный стиль Априля определяется динамическим взаимодействием с интенсивным светом и мощным, ярким использованием цвета. Его изображение фигуры, включая обнаженную натуру, прямо отражает этот подход. Формы часто возникают из слоев краски и цвета или растворяются в них, намечаясь через взаимодействие света и оттенка, а не только через точные линии. Эта техника подчеркивает эмоциональную и символическую глубину, которую он стремился передать, при этом интенсивный израильский свет активно взаимодействует и освещает эти фигуры. Сама «битва» между живописными компонентами — включая формы и цвета — способствует восприятию зрителя.
В конечном итоге, в искусстве Аарона Априля изображение обнаженной натуры выходит за рамки простого представления. Оно служит мощным средством для исследования глубоких тем любви, памяти, библейских повествований и духовности, органично интегрируя человеческую форму в его характерный выразительный стиль и его интенсивное, преобразующее взаимодействие с цветом и светом.
