Художественное видение Аарона Априля

Аарон Априль воспринимал свое искусство прежде всего как зеркало своей души. Творческий процесс для него заключался в выражении внутреннего «вулкана чувств» или «симфонии красок», которые он ощущал. Он ценил художников, которые подлинно выражали себя на холсте и позволяли законченной работе напрямую общаться со зрителем.

Черпая вдохновение у поэта Иосифа Бродского, Априль утверждал, что каждое истинное произведение искусства должно содержать три основных элемента: рациональный, объективный и индивидуальный. Самым жизненно важным из них, по его мнению, был индивидуальный компонент, который представлял «душу» или «тайну» в произведении. Этот элемент тайны был решающим, поскольку он побуждал зрителя к «соучастию» с художником и к более глубокому, более основательному восприятию произведения, выходящему за рамки простого узнавания изображенного предмета. Он восхищался такими мастерами, как Джорджоне, за это качество тайны в их работах, которое, по его мнению, требовало времени, вкуса, понимания и подготовки для полного его постижения. Сальвадор Дали, еще один художник, на которого ссылался Априль, также придавал большое значение «тайне» в своей оценке художников, отдавая высшие оценки таким фигурам, как Леонардо да Винчи и Веласкес, за это качество.

Априль уделял значительное внимание важности процесса и мастерства в искусстве. Он признавал присущую трудность в точном определении того, когда работа действительно закончена, отмечая, что опыт помогал распознать нужный момент для остановки. Иногда работу нужно было отставить в сторону («лицом к стене») и вернуться к ней позже со свежим взглядом. Он считал, что художник должен «много потеть» в своей практике и активно развивать свой художественный вкус. Для Априля истинный художник должен обладать подлинной верой в то, что он создает, отдавая приоритет этому внутреннему убеждению перед потенциальной финансовой выгодой. Он считал время высшим арбитром качества произведения искусства и рассматривал идею о том, что ценность картины определяется исключительно ее ценой, как «убийственный подход». В своих собственных работах он критиковал идею о том, что «искусство не происходит от мастерства», утверждая, что мастерство является основополагающим. Он считал, что теории в искусстве ценны только в том случае, если они основаны на опыте мастеров. Он также отмечал, что работа, задуманная и выполненная строго по заранее определенному плану, скорее всего, будет посредственной или ниже среднего.

Его художественное видение было глубоко сформировано сочетанием значительных биографических событий, влияний и обширной подготовки. Он перечислял Эль Греко и Врубеля как мастеров, оказавших на него личное и художественное влияние. В раннем возрасте сильное впечатление от репродукции картины Рябушкина «Русские женщины XVII века в церкви» стало формирующим влиянием, которое помогло направить его на путь. Его начальное художественное образование прошло в России, включая Художественное училище памяти 1905 года и строгую Московскую государственную художественную академию имени В. И. Сурикова с 1954 по 1960 год. Он подчеркивал необходимость этой длительной и строгой подготовки (описанной как 10-8 лет живописи и рисунка) в обеспечении ему «сильной уверенности в себе». Он изучал мастеров по книгам и репродукциям, но подчеркивал важность личного знакомства с их работами в крупных европейских городах, что он и сделал позже. Его опыт депортации в Сибирь в юном возрасте, жизнь и работа в суровых условиях за Полярным кругом, вероятно, обеспечили ранние впечатления, отраженные в его работах, такие как мрачные цвета северной земли. Он столкнулся со второй депортацией в Якутию незадолго до «дела врачей». Несмотря на эти потрясения, он смог вернуться в Москву и учиться в Суриковском институте после представления своих работ.

Поворотным биографическим моментом, который кардинально повлиял на его художественное видение, стал его переезд в Израиль в 1972 году. Он описал этот переход не как эмиграцию, а как «восхождение» (алия). В Израиле он почувствовал, что многие ранее существовавшие критерии должны измениться, превращая аксиомы в теоремы и наоборот. Он чувствовал, что стал «другим художником», обретя «новое дыхание» и «новое видение мира», рожденное на этой древней и великой земле. Центральным элементом этой трансформации стала уникальная израильская среда. Уникальный израильский свет специфически и значительно повлиял на его палитру, сделав его цвета чище и благороднее. Работа непосредственно с натуры в Израиле помогла ему обуздать этот свет. Он лично заявлял, что свет в Иерусалиме «уникален – иногда даже жесток» и «активно вмешивается в живопись», чувствуя, что он может «убивать цвета». Его заявленной целью было «выиграть это состязание со светом». Рецензенты отмечали, что он не просто покорил свет, но что «он сам и есть этот свет», что он преуспел в битве и даже «украл свет с небес и поместил его на свои холсты». Сама земля считалась решающей, способствующей откровению и духовности, очевидным в его искусстве. Его работы отражали «восхождение» к высокой духовности, которую он рассматривал как универсальную.

Априль также был известен своим мастерством и подходом к различным техникам. Он профессионально работал как маслом, так и акварелью. Он бросил вызов распространенному мнению о том, что акварель должна выполняться быстро, демонстрируя ее способность к сложности и «монументальности». Он прямо заявлял, что написание акварелей занимало у него больше времени, чем работа маслом. Его подход к светимости цвета был ключевым в его акварелях, которые, как считалось, преуспели в передаче внутреннего света пигмента, позволяя зрителю быть окутанным тающими цветами пустыни. Переключение между техниками, такими как масло, акварель и акрил, давало ему ощущение свободы. Он говорил о «мистической сущности цвета» и важности «честных цветов», рассматривая цвет как неисчерпаемый источник художественной силы. Его израильский период характеризовался энергичными, всеобъемлющими, многоцветными, полными энергии и страсти картинами. Суть его работ описывалась как «насилие цвета и его восприятие», где цвета «борются друг с другом или обнимают друг друга».

Его видение также охватывало твердые взгляды на художественное образование, веру в тщательную подготовку, основанную на работах мастеров прошлого, а не на чрезмерно подчеркнутом поиске новизны. Он отмечал трудность объяснения того, почему определенные образы появлялись в его работах, причем названия часто давались только после завершения работы. Его метод заключался в «видении изнутри», чтобы раскрыть что-то существенное о своих объектах. Хотя он склонялся в основном к фигуративному искусству, он легко переходил к абстракции, особенно в своих акварелях, и часто сочетал их с точным тактом и редким чувством жанра. Он стремился сочетать статическую природу пластических искусств с динамикой, предлагая зрителю уникальное «существование» в текучем, концентрированном ощущении времени, характеризующемся глубокой эмоциональной окраской.

В его искусстве часто изображались библейские сюжеты, которые он рассматривал не как простые исторические рассказы, а как «саму ткань сегодняшней жизни». Иерусалим, его дом в Израиле, рассматривался как его «родина» и «духовное и географическое убежище», связанное с родовой памятью. В его работах часто встречались странные, неуловимые образы и фигуры, возникающие из столкновений и слоев краски, включая животных, которых критики связывали с детскими страхами. Динамическое взаимодействие сил, даже борьба или раздор, рассматривалось как универсальный фактор изменения и становления, возможно, воплощающий эротическую силу.

Искусство Априля часто описывалось как серия загадок или гобелен, а не строгое повествование, требующее от зрителя активного участия в конструировании смысла и выявлении возникающих образов. Посетители его выставок отмечали, что его искусство побуждало к размышлениям и призывало зрителей: «Думайте, люди, учитесь видеть!» Взаимодействие с его искусством рассматривалось как «испытание для зрителя».

Вклад Аарона Априля в мир искусства значителен и многогранен:

Создание уникального и глубокого корпуса работ: Его самый непосредственный вклад — это создание значительного корпуса картин и акварелей, которые являются глубоко личным и духовным выражением его внутреннего мира и чувств. Его искусство характеризуется присущим ему чувством тайны и души, активно вовлекая зрителей, приглашая их к «соучастию» в разгадывании его слоев. Критики описывают его работы как «цепь тайн» и отмечают, что его метод — это «видение изнутри», чтобы раскрыть что-то существенное. Его искусство намеренно «оставляет пространство для тайны, для загадки».

Синтез художественных традиций: Работы Априля уникальным образом сочетают строгую академическую основу, полученную в результате его обучения в русской «суриковской школе», с преобразующим влиянием яркой и сложной среды Израиля. Этот синтез создал особый художественный язык, отмеченный техническим мастерством, слитым с ярким, духовным измерением, вдохновленным землей Израиля. Он отмечен как один из немногих русских художников, для которых эмиграция оказалась художественно полезной. Его искусство описывается как содержащее «так много израильского».

Техническое мастерство и инновации в медиумах: Априль признан мастером-техником как в масляной живописи, так и в акварели. Его особый подход к акварели примечателен тем, что бросает вызов общепринятым ограничениям, демонстрируя ее способность к сложности и даже монументальности. Работая над акварелями в течение длительных периодов, иногда дольше, чем над масляными картинами, он достигает уникальной светимости и глубины в этом медиуме. Его сосредоточенность на «мистической сущности цвета» и «честных цветах» вносит значительный вклад в эмоциональную силу и яркость его работ.

Развитие символистских концепций: Он взял идеи символизма, особенно под влиянием Врубеля, и развил их в уникальном направлении. В отличие от ранних символистов, искавших отдельные метафизические сущности, Априль стремился достичь смысла исключительно через взаимодействие материальных элементов картины – означающих. Его интерпретация смещает фокус на материальное означающее как катализатор памяти и накопление памяти как способ обретения сознания, представляя новое определение символизма, основанное на эмпирическом процессе живописи и восприятия.

Инновации в представлении памяти: Его концепция и художественное исполнение «пятен памяти» представляют собой особый метод изображения фрагментированной, субъективной и кумулятивной природы памяти в изобразительном искусстве. Более позднее включение фотографических элементов еще больше расширяет этот подход.

Соединение фигуративности и абстракции: Его способность плавно переходить между фигуративным и абстрактным подходами в своих работах и сочетать их демонстрирует техническую универсальность и готовность расширять стилистические границы для достижения своих художественных целей.

Влияние на художественное сообщество в Израиле: Значительным практическим вкладом стала его активная роль на израильской художественной сцене после его приезда в 1972 году. Он участвовал в руководстве Ассоциации художников и сыграл ключевую роль в создании и управлении деревней художников в Сануре. Предоставляя мастер-классы и выставочное пространство, он предлагал жизненно важную поддержку и сообщество для художников, в том числе многих, эмигрировавших из Советского Союза. Он также преподавал искусство в различных академических учреждениях Израиля.

Обширная выставочная история и признание: Его работы широко выставлялись на международном уровне. Важным вкладом в его признание стала его значительная ретроспективная выставка в Государственной Третьяковской галерее в Москве, которая признала его место в истории искусства. В начале своей карьеры в России его работы привлекли внимание, что привело к получению премии и приобретению картины Музеем изобразительных искусств имени А. С. Пушкина. Его картина «Солнце, воздух и вода» вызвала значительные дискуссии и была названа зарубежными СМИ «ревизионизмом» в советской живописи, что подчеркивает ее раннее влияние. Он получил официальное признание от Российской академии художеств, включая медаль и почетное членство. Он также был удостоен премии Фонда Иш-Шалом в Израиле за свой вклад. Его работы хранятся во многих музеях.

Духовное и философское взаимодействие: Критики часто подчеркивают «спиритуализм» в искусстве Априля. Его яркий и драматичный стиль рассматривается как отражение состояния современного мира и предложение «островков подсказок», помогающих восстановить человеческое сознание, что предполагает, что его работы затрагивают глубокие экзистенциальные и духовные темы. Его искусство воплощает чувство «восхождения» к высокой духовности. Его ранняя картина «Казнь» (1960), изображавшая запретную реальность советского ГУЛАГа, обозначила его как «смелого художника» в начале его карьеры.

В заключение, вклад Аарона Априля в искусство заключается в создании особого корпуса работ, представляющего собой мощный синтез строгой классической подготовки и глубокого духовного и физического ландшафта Израиля. Его искусство, характеризующееся техническим мастерством, новаторским подходом к цвету и памяти, а также присущей ему тайной, приглашает зрителя к глубокому взаимодействию и отражает пожизненный путь, сформированный перемещением, стойкостью и поиском духовной истины. Он не только создал значительные произведения искусства, но и сыграл решающую роль в развитии художественного сообщества на своей приемной родине.